Ребенок родился мертвым какие выплаты положены. Положен ли материнский капитал, если ребенок умер? При рождении умер ребенок

Алия М., Москва

Я потеряла ребенка в 31 неделю беременности. Рожала его уже мертвым.

Беременность до 28 недель протекала хорошо, я пошла на плановое УЗИ, и обнаружилось, что у меня нарушение маточно-плацентарного кровотока, к ребенку не поступают питательные вещества , и он в два раза меньше, чем должен был быть. В 28 недель весит около 600 граммов вместо положенных полутора килограммов.

Меня срочно положили в больницу, в отделение патологии беременных, где в итоге я провела три недели. Ставили капельницы, кололи уколы, ребенок даже подрос на 200 грамм. Мы с врачами радовались. А потом очередное УЗИ показало, что у него уже умирает мозг.

Дальше была стимуляция. Три дня я проходила с ним, мертвым, потому что роды никак не начинались. Я так же продолжала ходить в столовую с беременными женщинами. Когда ко мне подходили, спрашивали, какой у меня срок, отвечала: «31 неделя». Никому не говорила, что случилось. Спасало состояние шока, в котором я тогда пребывала.

Я помню замечательную дежурную сестру. У меня в одну ночь очень сильно поднялось давление и болела голова. Я подошла к ней спросила, можно ли мне какую-то таблетку выпить. Она сказала: да, уже все можно. А потом добавила: «Я всю ночь сижу, приходи ко мне в любое время, хочешь, просто поболтаем». Я к ней не пришла, но была благодарна за эти слова: она нашла те, которые были мне необходимы в данную минуту.

Через три дня я сама родила сына. Я была уверена, что вот такие роды, когда ты рожаешь уже не живого ребенка, — особенные, происходят в особенном месте, где будет только врач и я. Но муж сказал: «Я обязательно буду на твоих родах. Это же наш ребенок». С момента, как меня перевели в родовое отделения, он был рядом и поддерживал меня.

Когда начался активный период родов, я не думала о том, какой будет конец. Рожала без анестезии, потому что мне нельзя было ее делать по медицинским показаниям.

Когда роды закончились, нас оставили вдвоем с мужем на два часа. У меня была эйфория, видимо, гормоны все-таки накрыли. Я понимала, с одной стороны, что произошло, что у меня нет живого ребенка, а с другой стороны — я только что родила, стала мамой…

Боль от осознания утраты стала накатывать на второй день, я начала плакать.

В послеродовом все лежали с детьми, они все время кричали. Помню момент: я лежу ночью и — тишина, никто не плачет. И я понимаю, что хочу услышать этот звук, что я от него успокаиваюсь.

Пока я лежала в послеродовом отделении, муж узнал, как можно похоронить сына. Никто особо не объяснял, что делать. Казалось, этого никто и не знает. Можно хоронить? Нельзя хоронить? Мы сначала думали, что нам его не отдадут. В результате — его отдали, и нам удалось его похоронить. Это очень важно, и теперь мы часто ходим к нему.

Я видела, что врачи в больнице мне сочувствуют, но они не могли, не знали, как правильно поддержать. Я слышала: «Через полгода родишь еще. Через полгода уже можно». «Как хорошо, что нет рубца на матке». «Все равно если бы он родился, был бы глубоким инвалидом».

Нужные и важные слова говорили друзья. Моя подруга сказала: «Расскажи мне о нем». И для меня это было настолько правильно и нужно. Еще мне помогали фразы: «Ты самая лучшая мама», «Я с тобой», «Ты можешь рассказать мне все, что хочешь, я готов слушать», «Можно, я тебя обниму?», «На кого он был похож?». Слыша это, я понимала, что люди признают, что это мой ребенок, что он существовал, что он есть.

Первую неделю после выписки муж взял отгулы и был со мной круглосуточно. Приходили наши мамы и по очереди готовили нам еду, помогали с бытом, за что я им очень благодарна. Потому, что какие-то привычные вещи, которые мы делаем, не задумываясь, — покормить кота, постирать белье, приготовить обед – становятся в такие моменты совершенно невыносимыми.

В сильной депрессии я была год. Сначала пыталась справиться сама, без лекарств. Нашла новую работу, пыталась заняться спортом. У меня началась совершенно мне не свойственная активность. Я сейчас оглядываюсь и понимаю, это все тоже было следствием шока. Когда ребенку должно было исполниться полгода, мне стало совсем плохо, я пошла к психиатру, и она мне прописала таблетки.

Когда сыну исполнился год, мы устроили день рождения, позвали наших родителей, близких друзей. Испекли торт, поставили свечку, заказали шарики. Мне хотелось, чтобы это был не день скорби, а настоящий день рождения, праздник. И он получился. Мы пустили шарики в небо, задули свечку, вспоминали, сказали тост, насколько этот ребенок изменил нашу жизнь. После этого мне стало легче. Конечно, я не могу сказать, что горе проходит: оно не проходит. Внутри всегда будет дыра, но ты начинаешь учиться жить с ней. Учишься заново смеяться, радоваться.

Мы благодарны Соломону за то, сколько любви он нам принес, мы в себе открыли столько родительских чувств. Мне кажется, я очень сильно изменилась. Эта любовь, которую мы чувствуем к нему, она все время теперь с нами. Если кто-то спрашивает, есть ли у нас ребенок, отвечаем, что да, есть. Если вопросы следуют дальше, сколько ему лет, мы уже говорим, что он умер. Ну как иначе ответить? Разве можно сказать, что у нас нет детей, если он есть?

Когда с нами это случилось, фонда «Свет в руках» еще не было. Он появился только через год. Никакой информации, как пережить случившееся, на русском языке практически не было, всю информацию я брала на западных сайтах. В том же инстаграме существует целый мир, где англоязычные мамы, потерявшие детей, создают себе отдельные аккаунты, пишут об этом. И очень все друг друга поддерживают. Целая сеть поддержки. У нас такого не было, я не знала, куда обратиться. Я очень рада, что наконец-то это появилось в нашей стране.

«Мама не плачь, отпусти меня, пожалуйста»

Диана Фомина, Набережные Челны

Через четыре месяца после свадьбы я узнала, что беременна. Все последующие пять месяцев чувствовала себя хорошо, с анализами все было в порядке. И вдруг резко на 19 неделе начались отеки, пошла на прием к акушеру-гинекологу в женскую консультацию, и оказалось, что за неделю я прибавила четыре килограмма.

«Вы, наверное, едите много макарон, налегаете на картошку. Идите домой, а если будете много есть, положу в стационар». Пришла на следующий прием, оказалось, что еще прибавила три килограмма. На майские праздники меня приняла другая врач – прежняя была в отпуске. Она посмотрела, отпустила, ничего не сказала. Но я все равно чувствовала, что что-то не то, хотя беременность первая, ничего не знаю толком, все успокаивают, что так бывает — у беременных отеки.

Вечером позвонила заведующая (это была пятница) и сказала, что, скорее всего, у меня гестоз и нужно приходить в понедельник к врачу.

Накануне приснился сон, как недавно умерший дедушка мужа уводит с собой маленького ребенка. Утром пошла в поликлинику, давление стало подниматься — 130-140, проверили зрение и – сказали прийти завтра… Уже точно зная, что у меня серьезные проблемы, дождалась мужа, мы с ним пошли к заведующей, и только после этого на меня внимание обратили. Вызвали «Скорую», которая увезла меня в перинатальный центр. Там уже было совсем другое, внимательное отношение.

Там пытались сбить давление, как-то исправить ситуацию. А потом врачи сказали, что мое состояние тяжелое, резко повысился белок, и надо срочно проводить роды. Я еще думала, что его можно будет спасти, выходить после родов. Но мне дали понять, что это невозможно. У меня началась истерика, я отказалась от кесарева сечения: «Ищите, что со мной не так, но не трогайте ребенка».

В этот момент врачи вели разговоры с мамой и с мужем, чтобы они меня уговорили рожать. Давление было 220, и врачи говорили, что еще час, и либо я умру, либо — паралич или инсульт. Пришла заведующая и стала ругаться (сейчас понимаю, что она была права), говорила, что ребенка в любом случае не спасти, но если вместе с ним умру и я, то каково будет моим близким?

Мама и муж тоже уговаривали, говорили, как я им дорога.

Но я все равно отказывалась, поскольку думала о ребенке. Когда мне принесли на подпись бумагу с отказом от операции, у меня уже начала дергаться рука. Врачи сказали, что времени у меня совсем мало. Тогда я сдалась.

Сделали экстренное кесарево, родилась девочка 250 грамм, 23 сантиметра. Об этом мне сказали только наутро. Я в первое мгновение еще понадеялась, что она — жива. Нет! У нас осталась только бирка и фотография с УЗИ.

Когда утром очнулась – рядом лежали роженицы после кесарева, и они меня все спрашивали, кто у меня родился, какой рост, какой вес. Хорошо, врачи попались хорошие в перинатальном центре, они тут же подбегали к ним, просили не задавать мне вопросов. Подходили медсестры, успокаивали, подбадривали. Одна даже косичку мне сделала.

Но я плакала целыми днями.

А потом перевели из реанимации в общую палату, где со мной лежала девушка, у которой недоношенный ребенок был в тяжелом состоянии, не ясно, выживет — не выживет. Мы с ней обе говорили на одну тему, каждая со своим горем, каждая плакала.

Когда меня выписывали, надо было пройти через зал выписки, там стояли люди с воздушными шарами в руках, ждали, когда выдут те, у кого были благополучные роды. А я шла одна…

Два месяца на больничном плакала беспрерывно.

Очень поддерживали муж, родители.

Через два месяца предложили новую работу в бешеном темпе, что даже нельзя было подумать о чем-то, я ушла в нее с головой и, казалось, справилась. Но, как только темп спал, я опять начала погружаться в депрессию.

Особенно плохо было где-то через полгода, в день, когда ставили предварительную дату родов.

Справиться, на самом деле, помогли сны. На следующий день после операции мне приснился человек, похожий на Бога, во всем белом, который уводил за руку ребенка. Это была девочка, которая повернулась и сказала: «Отпусти меня мама, пожалуйста». И позднее мне приснился сон, как будто дочка играет и говорит: «Мама не плачь, отпусти меня, пожалуйста, мне же хорошо». После этого сна я проснулась и поняла, что на самом дела Бог есть, и дала себе слово перестать рыдать, взять себя в руки. Ушла с головой в обследование собственного здоровья, которое показало, что у меня все в порядке.

Важно, что муж смог похоронить дочку. Он ее похоронил в одной могилке с дедушкой. Я смогла туда приехать только через полгода: мне легче было понять, что она на Небе. Но сейчас я спокойно отношусь к тому, что тело ее там, и прихожу вместе с мужем.

Помогая другим…

Юлия Карасева, Люберцы

Моей дочке — 16 лет. Через несколько лет после ее рождения у меня был самопроизвольный выкидыш, потом – замершая беременность.

К такому грустному развитию событий я не то что бы была готова, но, поскольку уже была психологом, знала, как из этой ситуации выкарабкиваться

Я знала, насколько широко распространены перинатальные потери и насколько они замалчиваются в обществе. Я считаю это несправедливым, неправильным, потому что множество женщин оказываются потом в тяжелом состоянии, бывают и суициды, и развод, распад семей…

После замершей у меня случилась благополучная беременность, постоянно была угроза ее прерывания, но, с помощью врачей, удалось сохранить, и у меня родился сын.

После у меня был еще один выкидыш.

На самом деле справиться с этой болью, разобраться и отпустить мне помогала не только поддержка близких, в том числе – дочки, с которой мы и сейчас очень близки, но и то, что я стала помогать другим женщинам (безвозмездно) пережить случившееся.

Все беременности – это факт биографии женщины, даже если они закончились трагично. Важно только понять это, принять, возможно – проработать…

Благотворительный фонд «Свет в руках» оказывает психологическую и информационную поддержку всем, столкнувшимся со смертью ребенка до, во время и после родов. Кому-то важно просто услышать про опыт других, кому-то необходима психологическая помощь. Если вы столкнулись с этой бедой, обязательно обращайтесь за поддержкой.

Расследует дело о смерти младенца в Минераловодском роддоме. По данным СК, мальчик родился в удовлетворительном состоянии, однако уже на следующий день резко почувствовал себя хуже и скончался. Родители обвиняют врачей в несвоевременном оказании помощи. С халатным отношением в роддоме сталкиваются женщины по всей стране. Как калечат рожениц и их детей, не оставляя им шанса на выживание - в материале «Газеты.Ru».

Следственный комитет по Ставропольскому краю возбудил уголовное дело по факту смерти новорожденного в Минераловодском родильном доме. По данным следствия, мальчик появился на свет в мае 2019 года в стенах местного роддома. Тогда врачи оценили его состояние как удовлетворительное и поместили под наблюдение в детскую палату.

«Однако на следующий день состояние младенца резко ухудшилось, и в тот же день он скончался. Согласно данным медсправки, смерть мальчика наступила от врожденной двусторонней пневмонии легких», - сообщается на сайте СК.

Однако родители умершего ребенка - Денис и Дарья Ищенко - с версией врачей не согласны. По их словам, когда малышу стало хуже, его передали в руки врача-неонатолога Григория Кокоева, который сразу записал предварительный диагноз: «Транзиторное тахипноэ? ВУИ. Пневмония?». Тогда же он сообщил напуганным родителям, что спасти ребенка можно - нужно только провести искусственную вентиляцию легких и рентгенологическое исследование органов грудной полости.

При этом, если диагноз Кокоев поставил в 9.00, то к рентгену он приступил только около 16.00. За это время состояние ребенка резко ухудшилось, и через несколько часов он умер.

Добиться от врачей внятного объяснения причин смерти ребенка семья Ищенко так и не смогла: они твердили, что малыш родился недоношенным, а также с множеством врожденных болезней. Тем не менее медик, которая принимала роды, заявила, что во время вскрытия тела ребенка болезни, которые приписали ему, зафиксированы не были, указали Ищенко.

«Все органы были чистые, не было ни сепсиса, ничего», - рассказали они телеграм-каналу Mash.

По словам отца ребенка Дениса Ищенко, врач-неонатолог Кокоев лично подошел к нему и сообщил, что разные заболевания появились в истории только для того, чтобы родителям быстрее выдали свидетельство о смерти.

В настоящий момент на основании заявления от родителей скончавшегося новорожденного СУ СК РФ по Минеральным Водам возбудило уголовное дело для установления всех обстоятельств произошедшего.

«Следователи СКР назначили ряд судебных экспертиз для установления точной причины смерти мальчика и обстоятельств оказания медицинской помощи ему и его матери. По делу допрошены потерпевшие, свидетели, изъята медицинская документация», - уточнили в ведомстве. Расследование уголовного дела продолжается.

«Он мертв»

Семья Ищенко оказалась далеко не единственной парой, которая могла пострадать от действий врачей в Минераловодском родильном доме. В феврале 2019 года туда легла Татьяна Ковешникова. Роды ее сына обещали быть тяжелыми - у плода было двойное тугое обвитие пуповины вокруг шеи, при котором настоятельно рекомендуется кесарево сечение. Однако врачи почему-то решили положиться на волю случая и отправили девушку рожать самостоятельно.

Родить живого младенца у Татьяны и правда получилось - так утверждали все врачи, но не неонатолог Григорий Кокоев. Сразу после родов врач перенес младенца в другую комнату со словами: «Он мертв». При этом, как утверждает семья Ковешниковых, он даже не пытался надеть на малыша кислородную маску. В настоящий момент по факту гибели младенца СК Ставропольского края запустил проверку.

Как рассказали «Газете.Ru» в самом Минераловодском родильном доме, врач Григорий Кокоев, к которому у обеих пострадавших семейных пар есть претензии, со своего поста уволился.

«Григорий Кокоев в нашем роддоме больше не работает. Уволился по собственному желанию в мае месяце. Где он работает в настоящее время, неизвестно, так как врачи не предоставляют нам эту информацию, она конфиденциальна», - рассказала секретарь приемной главного врача роддома.

Тем не менее, как утверждает Mash, Кокоев продолжает работать по профессии в ГБУЗ СК «Ессентукская городская клиническая больница» в отделении реанимации. «Обвинения никакого не предъявлено. Давайте дождемся окончания следственных действий. И тогда будем разговаривать более предметно», - заявил Кокоев телеграм-каналу.

«Это конвейер, на нас делают деньги»

На сайтах, где роженицы оставляют отзывы о Минераловодском родильном доме, встречаются в основном положительные комментарии - девушки и женщины хорошо отзываются и о персонале, и о палатах, и о питании. Однако находятся и те, кто больше никогда не переступит порог этого заведения.

«Пришла я в стационар по направлению, так как была угроза прерывания беременности из-за гематомы. Врач посмотрел результат УЗИ, и в очень грубой форме сказал: «Если хотите сюда за тремя таблетками в день ходить - то ходите». Вот такие недоврачи не должны работать. Я расстроилась и разнервничалась, и у меня подскочило давление. Хотя в моем положении нервничать противопоказано. Вот так вот, мы к ним за решением проблемы, а получается - наоборот», - говорится в отзыве пользовательницы портала «Prodoctorov» от января 2019 года.

Тяжелые последствия посещения роддома на себе ощутила и девушка Оксана, которая оставила комментарий на сайте Med-otzyv.ru в июле 2018 года.

«Будь проклят тот день, когда я переступила порог этого заведения, это конвейер, на нас делают деньги. Я пошла за здоровьем, а меня сделали инвалидом в 30 лет, лишили шанса быть мамой
, - написала она. - Не ходите девочки туда - здоровья лишитесь и огромных денег, мошенники, какие это врачи? Спасибо за три года ада, я в климаксе в 30 лет и дороги обратной нет».

Выкачивание денег, жестокое обращение и слезы - вот как запомнила свои роды в сентябре прошлого года Виктория, высказавшаяся на сайте roddoma.ru по поводу врача по фамилии Андриян.

«Мне ее рекомендовали как хорошего специалиста, а оказалось с точностью до наоборот. В 10 часов вечера схватки были невыносимые, позвонила Андриян, она сказала терпи - в 12 ночи она сказала, чтобы мне укололи ношпу, но ничего не помогало. Я вышла в коридор и просто плакала от боли. Звонила ей, а она не брала трубку…Вскоре она спустилась и увидев меня, начала орать, что я хожу ночью по отделению», - вспоминает Виктория. По словам девушки, обращать на нее внимание стали только после того, как она заплатила врачу деньги.

Страдает вся Россия

Случаи халатного отношения врачей к роженицам и младенцам фиксируются по всей стране. Так, 8 августа 2019 года в СМИ появилась информация о новорожденном из Москвы, которому врачи роддома занесли инфекцию, от которой у него развился менингит. В результате ребенок уже третий месяц находится в коме.

Как рассказали Кирилл и Ирина, их сын родился 21 апреля в роддоме при городской клинической больнице (ГКБ) №50 им. С. И. Спасокукоцкого. «На 19-й день после выписки из родильного дома, мы проснулись от того, что наш ребенок стонет», - сообщил отец малыша Mash.

Результаты анализов показали - у ребенка развился менингит, из-за которого он впал в кому. По мнению родителей, младенец подхватил инфекцию при родах из-за неосторожности врачей.

«Я считаю, что врачи недосмотрели у меня возбудителя менингита. Когда я поступила в роддом, со мной не обговорили ни план обследования, ни план ведения родов. Меня как будто поставили на конвейер: родила - иди в палату», - рассказала Ирина.

В самом роддоме «Газете.Ru» отказались давать комментарии по работе медучреждения. «Все вопросы необходимо направить в Департамент здравоохранения Москвы», - сказал представитель медучреждения.

Источник «Газеты.Ru» в следственном управлении СК РФ по Москве сообщил, что по факту происшествия возбуждено уголовное дело по статье УК РФ «Халатность». Сейчас в рамках дела проводятся медэкспертизы - они подтвердят или опровергнут сказанное родителями мальчика. До получения результатов этих исследований ведомство не будет давать официальных комментариев, пояснил собеседник.

Весной 2018 года в Челябинской области также были возбуждены два уголовных дела по факту гибели новорожденных в роддоме №1, расположенном в городе Магнитогорске. По версии следствия, малыши скончались от заражения, которое они получили в медучреждении.

Мама скончавшегося мальчика рассказала порталу «Верстов. Инфо», что после рождения персонал полностью переложил процесс ухода за ребенком на нее.

При этом, когда она пыталась обратить внимание врачей на проблемы с пупком, ей просто говорили: «Лучше мойте, иначе из пупка инфекция пойдет на все внутренние органы». Сразу после выписки состояние ребенка ухудшилось - он перестал набирать вес. Мальчика доставили в реанимацию детской больницы, где он скончался через два дня.

«Позже патологоанатом вынес заключение о смерти с диагнозом «сепсис новорожденного, обусловленный кишечной палочкой». Он сказал, что это было занесено в роддоме. Это точно не внутриутробная инфекция, так как все мои анализы были в норме», - заявила Ирина.

Она также уточнила, что гибель ее сына по причине халатности врачей стала одной из многих. «В том году умер ребенок с таким же диагнозом. После нас умерла девочка с таким же диагнозом», - пояснила она.

После происшествий прошлого года роддом был закрыт до выяснения обстоятельств произошедшего. Росздравнадзор запустил собственную проверку. Однако, по состоянию на конец 2018 года, медучреждение вновь открыло свои двери для рожениц.

Если у декретницы рождается мертвый ребенок, это может вызвать много разных вопросов, начиная от того, столько теперь будет длится отпуск и заканчивая вопросом о необходимости перерасчета. В данном случае отталкиваться стоит только от того, ушла женщина в отпуск по беременности или продолжала работать до родов. Следует понимать, что если женщина уже ушла в декретный отпуск, то вызвать ее на работу или взыскать выплаченную сумму нельзя. Законодательством это не предусмотрено.

Что собой представляет декретный отпуск

В первую очередь необходимо разобраться, что понимают по декретным отпуском. Как правило под декретным отпуском беременные женщины понимают период, пока они отсутствуют на работе с момента получения листка нетрудоспособности до выхода на работу после ухода за ребенком до 1,5, до 3 лет или раньше. На самом деле же речь идет не об этом и под декретным отпуском принято понимать отпуск по беременности и родам (БиР).

В том случае, если беременность обычная, женщину направляют в отпуск на 30-ой недели беременности, если же она ожидает сразу двоих детей, в отпуск ее направят уже на 28 неделе. В качестве основания для декретного отпуска служит больничный лист. Выписывается он также на разный период времени:

  • На 140 дней – минимальное количество дней, которые положены женщине в случае обычной беременности и родах.
  • На 156 дней – если роды сложные. В данном случае будет выдано два больничных. Первый будет выдан на обычную продолжительность на 7 месяце беременности, а второй выдается как продолжение первого, но уже на 16 дней.
  • На 194 дня – это максимальная продолжительность декретного отпуска, который положен женщине в случае многоплодной беременности.

Расчет и выплата пособия по беременности и родам

После того, как в женской консультации беременной женщине выписывается больничный, она подает его своему работодателю. На основании больничного листа бухгалтер будет производить расчет. Декретное пособие беременной сотруднице выплачивается в ближайший день выплаты зарплаты либо аванса, установленного в компании. Выплата производится сразу же за все число дней, которое указано в больничном. Если листков нетрудоспособности женщина предоставила несколько, то выплаты производятся по мере того, как они поступают к работодателю. Например, сначала женщина принесла обычный больничный и ей рассчитали и выплатили пособие по БиР исходя из указанного в листке дней. После этого женщина приносит еще один больничный и бухгалтер вновь производит расчет, а выплата перечисляется ближайший день выдачи зарплаты в компании.

Декретный отпуск если ребенок умер

Рассмотренный нами способ расчета производится в общих ситуациях, однако в жизни все возможно и случаи могут быть разными. Поэтому столкнувшись с такой ужасной ситуации, когда у сотрудницы умирает после рождения ребенок, бухгалтер сталкивается в проблемой расчета декретных выплат.

Если пособие по БиР сотруднице уже перечислено полностью еще до родов, то удерживать его уже нельзя. Удержание данной выплаты не предусматривается законодательством. Это означает, что в отпуске женщина будет находиться до того момента, пока не закончится больничный . Сократить женщине отпуск по БиР также нельзя, так как такая возможность в соответствии с российским законодательством предусматривается только для отпуска по уходу за ребенком.

Обратная ситуация также возможна. Женщина самостоятельно может не захотеть находится в отпуске по БиР, а заставить ее уйти в такой отпуск тоже нельзя. Сотрудница может направится в отпуск позже положенного срока (30 недель), либо самостоятельно сократить свой отпуск по БиР.

Если родила женщина еще до оформления декретного отпуска, то больничный можно оформить двумя способами:

  • На период нетрудоспособности, при этом он должен быть не менее 3 дней – в том случае, если ребенок родился мертвым, либо умер в первые 6 суток жизни;
  • На 156 дней – если ребенок родился живым, но умер в более чем 6 дней с момента рождения.

Важно! Законодательство отдельно не регулирует вопрос предоставления декретного отпуска в случае смерти ребенка.

Какие выплаты сможет получить женщина если ребенок умер

Получив свидетельство о смерти ребенка, сотрудница может предоставить его своему работодателю. На основании этого документа работодатель должен оплатить сотруднице пособие на погребение. Положено оно в том случае, если роды наступили после 196 дня беременности. Размер пособия на погребение в 2018 году составляется 5562,25 рублей.

Заключение

Таким образом, если женщина уже ушла в декретный отпуск и пособие по БиР ей выплачено в полном объеме, работодатель не вправе вызывать ее на работу или требовать вернуть деньги. Это невозможно даже в том случае, если ребенок рождается мертвым или умирает в течение нескольких дней после рождения. На работу женщина сможет вернуться только по окончании декретного, который ей был предоставлен на период, соответствующий больничному листу.

Потеря беременности, смерть ребенка внутриутробно или после родов – страшное испытание для родителей. Но именно врачам приходится говорить, что беременность может завершиться на раннем сроке, объявлять, что у малыша не бьется сердечко… Как медики переживают перинатальные потери своих пациентов, рассказывают те, кто работает в женской консультации, принимает роды и борется за жизнь в реанимации новорожденных.

Мы должны уважать решение женщины

Лилия Афанасьева, заведующая женской консультацией, Сургут

Для женщин, переживших перинатальную потерю, у нас в консультации работает психолог и специальный кабинет подготовки к беременности. Потери беременности на ранних сроках не принято у специалистов расценивать как перинатальные потери. У нас проводятся психологические консультации и для этих женщин, ведь беременность, даже если она закончилась до 12 недель, была, и часто – долгожданная, и ее потеря переживается в любом случае непросто.

А в кабинет предгравидарной подготовки идут женщины, которые столкнулись с проблемой невынашивания беременности или ее тяжелого течения. Они идут на обследование перед новой беременностью. Но и их направляют на консультацию к психологу, ведь страх повторения неудачной беременности остается с женщиной надолго. А если это две и более потери, то редко женщина уходит от этого страха сама, без помощи. Тем более, примерно у 50 процентов таких женщин угрозы прерывания беременности бывают вызваны именно страхом.

И я вижу позитивный эффект от работы с психологами у этой группы женщин, там, где были в анамнезе перинатальные потери, тяжелые беременности. Причем если доктор, который ведет пациентку, настоятельно рекомендует ей посещение психолога, он на практике видит, что беременность идет благоприятнее, легче найти контакт с женщиной, она более отзывчива к рекомендациям врача.

Психолог в консультации работает и с врачами, и с медсестрами по классическим азам общения с пациентами.

Каждая потеря – тяжела, и особенно вспоминаются те, что были недавно. Вот относительно недавно – молодая женщина с неблагоприятной по прогнозам беременностью. По первому скринингу было понятно, что что-то не так. На втором УЗИ была масса проявлений хромосомных патологий. Прогноз был – либо сверхранние преждевременные роды, либо рождение тяжелого ребенка. Пациентка приняла решение продолжать беременность, и почти в 24 недели начались роды. Ребенок прожил шесть дней.

Женщина долго работала с психологом, и в рамках групповой терапии. Сейчас она готовится к беременности, проходит обследования. Со стороны семьи мужа ситуация тогда была встречена в штыки: зачем вы позволили родиться такому, с дефектами, не уговорили на аборт. Но мама – взрослый совершеннолетний человек и мы должны уважать ее решение.

В этом году у нас наблюдалась женщина: у третьего ребенка, которого она вынашивала – тяжелая хромосомная патология, и она тоже отказалась от прерывания беременности. С ней, после того, как она приняла такое решение, на протяжении всей беременности работала психолог, которая разговаривала и с семьей, где были еще дети, чтобы подготовить их. Мы приглашали мужа на совместный с женой прием и в кабинет УЗИ, чтобы показать и рассказать, что вот есть такое, как оно может развиваться и как с этим справляться.

Что касается дальнейшего – паллиативная помощь женщинам, которые сделали выбор родить заведомо нежизнеспособного ребенка, в стране только начинает развиваться, но важно, что она есть и у женщины есть выбор.

До сих пор мы общаемся с мамой, ее сыну – три года. В 19 недель беременности ей было предложено прерывание беременности, – у ребенка был выявлен крайне тяжелый порок сердца.

Она пришла к нам с другого участка со словами: «Я не могу убить своего ребенка».

Я сказала, что решать ей, что велик риск того, что ребенок умрет в первые два месяца, а может даже и в первый, как только потеряет связь с мамой. Опять же, при беседе присутствовал психолог. Внес свою лепту и детский кардиохирург, который честно сказал: «Вот до этого момента после рождения ребенка я сделаю все, что смогу. А дальше нужно будет искать специалиста и клинику, где смогут сделать следующие операции».

Она отказалась от прерывания, и мы стали бороться за ребенка. Пока он сидел внутриутробно и в первый месяц после рождения, все было компенсировано, а потом начались операции. Практически до полутора лет. Сначала ребенка несколько раз прооперировали здесь, в Сургуте. Потом она ездила в Германию за счет благотворительного фонда. Сейчас мальчик достаточно бодрый, ходит в детский сад, ограничений фактически не имеет. Мама счастлива, планирует вторую беременность, страха у нее нет. Может быть, в том числе и потому, что была такая совместная работа и гинекологов, и кардиохирурга, и психолога нашего. Женщина не отчаялась, и – важный момент – семья сохранилась. Нередко бывает, что семья рушится, если возникает проблема рождения ребенка в тяжелом состоянии.

Сейчас я вижу, что все чаще и чаще женщины отказываются от прерывания, особенно если это какие-то мелкие пороки, с которыми раньше предлагали прерывать – с синдромом Дауна отказываются, с другими хромосомными патологиями. Но даже если в этом случае женщина настроена достаточно позитивно, ей необходимо психологическое сопровождение.

У нас была женщина, у сына которой выявили синдром Клайнфельтера – говоря упрощенно, когда мальчик оказывается носителем хромосомы другого пола. Ей предложили прерывание – она отказалась. Ее интересовало, как будет развиваться ребенок, с какими внешними признаками. Психолог с ней беседовал, рассказывал, к чему стоит готовиться.

Есть и категоричные женщины, которые настаивают на прерывании там, где пороки минимальные. Приходится долго работать, беседовать, что вот это подлежит оперированию, подлежит наблюдению, реабилитации. К сожалению, есть такие пациентки, которые все равно прямым текстом говорят: нет, мне такой ребенок не нужен. Но, как правило, всегда есть и какая-то проблема в семье, если в такой ситуации ребенок становится ненужным.

Когда ребеночек рождается неживым, мы все равно его пеленаем

Людмила Халухаева, акушер-гинеколог перинатального центра Ингушетии

Впервые с потерей я столкнулась, когда училась в ординатуре в Астрахани. Женщина поступила со схватками на доношенном сроке. Но у нее был антенатал, то есть смерть ребенка наступила еще в утробе матери, и когда она поступила, по УЗИ сердцебиения не было. Для женщины это было шоком, она утверждала, что ощущает шевеления. Ей показали на УЗИ, позвали другого узиста, и только после этого женщина поверила.

Бывает, что такое происходит и по вине врача. Вот недавно в республике была ситуация: женщина приходит рожать на своих ногах, с мужем, четвертые роды, делают УЗИ, все нормально. А в итоге – мертвый ребенок, отслойка плаценты, удаление матки… Женщина винит во всем врача, и правильно делает, я как врач это говорю. Если женщина сама на ногах приходит, как только она переступает порог медучреждения, ответственность полностью ложится на акушера-гинеколога, который женщину ведет. Я сейчас нахожусь в декретном отпуске, наблюдаю со стороны, и все равно в шоке от этой ситуации.

Когда ребеночек рождается неживым, мы все равно его пеленаем – это же человек. Некоторые женщины категорически не хотят смотреть на него. А некоторые женщины, наоборот, говорят: «Приложите его ко мне, мне надо на него посмотреть». Я работаю с 2005 года и вижу, как даже женщина, которая отказывается на ребеночка посмотреть, через день-два начинает жалеть, что не посмотрела, не попрощалась. Поэтому, основываясь на своей практике, когда такое случается, я говорю матери: «Ты посмотри на него. Он не страшненький, он ничего, как будто спит». Пусть она поплачет в родзале, пусть его подержит, прижмет к себе. И потом приходит понимание – ребеночка нет. Иначе могут оставаться какие-то иллюзии, мешающие жить дальше.

Слова успокоения часто не помогают. Иногда женщине просто надо сказать: «Я не знаю, что тебе сказать, моя хорошая».

Иногда верующей женщине можно сказать что-то про надежду на Всевышнего, помогает. А так, конечно, многое зависит от психики женщины. С некоторыми надо вместе поплакать. По-разному бывает.

У меня была ситуация, поступила женщина, огромный живот, многоводие, и она поступила уже с умершим в утробе ребеночком. Ребенок большой, 5 кг, у нее сахарный диабет, как тяжело я его вытаскивала! Десять раз пожалела, что я не прокесарила, и она просила сделать ей кесарево. А после родов она говорит: «Хорошо, что ты не сделала мне операцию и я прошла этот путь».

Когда поступает женщина, у ребенка которой уже в утробе не бьется сердечко, ей – тяжелее всех, но она гораздо больше, чем родственники, способна воспринимать информацию, понимать. Тяжелее всего бывает успокоить родственников в этом плане, они начинают давить, иногда агрессивно, требовать операции, хотя порой лучше именно чтобы были естественные роды.

Такие женщины вообще не должны находиться в палатах вместе с родившими живых и здоровых детей женщинами. Здесь именно чисто организаторский вопрос. Я начинала свою акушерскую деятельность в роддоме Казахстана, и если у женщины ребенок умирал, мы ее в общую палату не клали, если были сложности с отдельной палатой, переводили в отделение гинекологии. Каково иначе ей видеть кормящих мам, слышать детские крики? И когда я была заведующей отделением в роддоме, мы оберегали таких женщин. Еще должна быть ранняя выписка. Если в стационаре нет возможности женщину изолировать, на день-два можно найти одноместную палату, эти пару дней понаблюдать – и отпустить домой.

Надо научиться простой человечности. Не бояться нарушений санэпидрежима, он из-за этого не нарушается. Чистоту здания и в палатах хотим поддерживать, а человечность и чистоту душ поддерживать почему-то не хотим. Прежде чем идти на акушера-гинеколога, нужно еще сдавать экзамен на человечность. Как и во всех врачебных специальностях.

Раньше мы делали много ошибок и не давали родителям отгоревать

Татьяна Маслова, заведующая отделением реанимации и интенсивной терапии новорожденных в Тульском областном перинатальном центре

«Вы когда-нибудь говорили родственникам о смерти пациента? Нет? Пойдем учиться», – сказал мне заведующий отделением, когда я только пришла в реанимацию после специализации. У женщины – второе или третье ЭКО, двойня, роды в 26-27 недель, один погиб сразу, а второй через какое-то время. Вел беседу он, а я слушала, понимая, что когда-нибудь говорить придется мне.

И я очень долго помнила фамилию первого ребенка, который ушел уже во время моей самостоятельной работы. Сейчас фамилия стерлась, прошло много лет, но я помню его вес, срок гестации – ребенок был больше 2 килограммов, 35 недель, казалось, он не должен был погибнуть. Но он ушел, причем как-то молниеносно. В то время я сама была беременна, на большом сроке, мне оставалось пару дежурств до декрета… Было очень тяжело: ведь все равно закрадывается ощущение того, что ты сделал не все, даже когда умом понимаешь, что случай некурабельный. Тогда я позвонила заведующему отделением – было пять утра, он приехал и отпустил меня, родственникам сообщил сам, поскольку понимал – я в таком состоянии, что сама могу преждевременно родить.

С годами работы я все больше понимаю, что нам, докторам, очень не хватает правильных навыков коммуникаций. Даже просто для бесед с родителями, чьи дети находятся в реанимации. Тебе приходится методом проб и ошибок учиться говорить с ними. Хорошо, что сейчас появились тренинги, лекции для медработников, хотя учить разговаривать с пациентами нужно в вузах…

Три года я – заведующая реанимацией новорожденных, и сообщать новости родителям, в том числе трагические – моя задача. Приходится постоянно учиться, читать, слушать. В прошлом году на медицинском конгрессе был целый симпозиум, посвященный именно неонатальным потерям и коммуникации с родителями. После я пригласила лекторов к нам, чтобы они провели тренинг для врачей нашего центра. К нам приезжал психолог из фонда «Свет в руках».

Сейчас я вижу, что мы делали неправильно, общаясь с родителями. Например, пытаясь успокоить, поддержать своими фразами, наоборот, обесценивали их чувства, не давали им выплеснуть эмоции. Чтобы, как мы думали, ранить меньше, отвлечь, старались быстро сообщить и перевести разговор на организационные моменты: захоронение, процесс оформления документов – что надо принести, куда позвонить. То есть мы не давали им время прийти в себя, отгоревать.

Еще ошибка: мы, особенно если речь о детях, которые лежали у нас какое-то время, начинали извиняться перед мамами: «Простите, мы старались». Психологи объяснили, что извиняться здесь тоже не правильно – мы действительно делаем, что можем.

Два года назад у нас был ребенок, который пришел в наше отделение для наблюдения, мы его перевели уже на второй этап выхаживания, он должен был утром выписаться. Ночью он вновь поступил к нам в крайне тяжелом состоянии, практически с единичным сердцебиением. Полтора часа мы проводили реанимацию, но спасти не удалось. У мамы, когда она узнала, началась страшная истерика – она закрыла глаза и просто кричала, казалось, вечность. Это сейчас я понимаю, что такая реакция, наоборот, помогает справиться с болью.

Гораздо опаснее тихие реакции, без эмоций, когда человек может спокойно выслушать, а потом уйти и сделать что-то непоправимое с собой.

Несколько раз у меня были периоды, можно сказать, выгорания. Что начинается выгорание, я понимаю, когда ни о чем не могу думать, кроме работы, перестаю спать. Постоянно чувствую усталость, появляются вопросы – зачем все это, кому я пытаюсь что-то доказать. Они возникают, когда ты пытаешься спасти ребенка, но нет отдачи ни от родителей, ни от администрации. Администрация говорит: вы самое дорогое отделение, зачем мы на вас тратим деньги, когда они нужны на то-то и на то-то. Или нужно что-то для ребенка купить, а у нас нет этого, купить мы, учреждение, не можем, но не можем попросить и родителей – у нас лечение бесплатное – такой вот порочный круг. Ты устаешь воевать с ветряными мельницами, а поскольку и дома в таком состоянии совсем не удается переключиться на семейные дела, начинаются проблемы.

В таких ситуациях я обращалась к кризисному психологу, и беседы с ним помогали вернуться в нормальное состояние, ведь я люблю свою работу.

Мамам, чьи дети находятся в реанимации, мы предлагаем пообщаться с психологом, но чаще отказываются: «Нет, я что, ненормальная!»

Если мы понимаем, что все закончится плохо, приглашаем мам попрощаться. В основном они отказываются: им страшно. Но после тренингов БФ «Свет в руках» я предлагаю подумать еще немного, чтобы потом не пришлось жалеть о несделанном. У меня уже был случай, когда мама приходила, передумав.

Точно так же с захоронением, особенно детей весом меньше 1 килограмма. Родители часто отказываются от него, им хочется все забыть, как будто не было этой беременности и этих родов. Но я объясняю: «Захоронить – не значит, что вы должны ставить памятники, кресты и потом постоянно ходить на могилу. Психологически вам важно закрыть эту тему. Не прожитые внутренне и не пережитые эмоции все равно будут искать выхода». И было несколько случаев, когда сначала родители писали отказ от захоронения, а потом, подумав, перезванивали на следующее утро со словами: «Мы передумали, мы будем ребенка хоронить».

Муж у меня далек от медицины, старается слушать и поддерживать. Другое дело, что нас всех не учили поддерживать и сопереживать. Я понимаю, что муж хочет успокоить, говоря: «Ты не можешь всех спасти, не надо все настолько принимать на себя», но моя боль от этого не уходит. Бывает, дети устают, злятся, говорят: «Тебе важна только работа». Конечно, это не так, но работа у меня действительно такая, что не выключишься, не забудешь сразу все, что там было, до следующего дежурства.

Но наша работа – это, прежде всего, про жизнь. И какая радость, когда удается вытянуть ребенка и когда он уходит на долечивание, а потом в хорошем состоянии выписывается домой!

Благодарим фонд «Свет в руках» за помощь в подготовке материала.

По факту смерти младенца в городском роддоме №2 прокуратура возбудила уголовное дело

Когда я узнал, что Наталья беременна, стал относиться к ней, как к ребенку, - рассказывает муж Натальи Варфоломеевой Володя

Подарки покупал, в холодильнике всегда был полный ассортимент фруктов. Потом сразу купили ей шубу, о которой она так долго мечтала. Ремонт начали делать капитальный. Подготовили детскую, обклеили ее обоями розовыми с мишками. В тот день, когда Наталья рожала, уже договаривался о покупке детской коляски. А пришлось гробик покупать.

В конце февраля в городском роддоме во время родов умер ребенок. Его мать Наталья Варфоломеева проходила всю беременность без осложнений, и ребенок также был здоров. Женщина не смогла самостоятельно родить, так как плечики малыша были больше головки. Из-за недостатка кислорода малыш погиб. Медики говорят, что у роженицы было редкое осложнение, и считают, что сделали все возможное. Родители младенца Владимир и Наталья Варфоломеевы во всем винят врачей. Отец ребенка подал заявление в прокуратуру Октябрьского района.

Возбуждено уголовное дело по статье 109 ч.2 , - сообщил зампрокурора Леонид Хорышев.

Наталья Варфоломеева не могла забеременеть на протяжении восьми лет. Обращалась к врачам, которые патологий не выявили и говорили, что дети у нее будут. И вот чудо произошло. В тот день Наталья попросила мужа Володю купить ей тест на беременность в надежде, что, может, у него легкая рука. Вечером Володя с порога сразу спросил, как результат. Улыбаясь, Наталья сказала: . Володя от неожиданности стоял несколько минут молча. Потом подбежал к Наталье, схватил ее на руки и поцеловал. С этого дня он стал работать за десятерых, стараясь, чтобы жена и их будущий ребенок ни в чем не нуждались. Когда пришло время рожать, Наталья отправилась к врачу, которая ее наблюдала, и получила справку о госпитализации в роддом.

С начала поступления в роддом ничто не предвещало беды, - вспоминает Наталья, с трудом сдерживая слезы. В разговоре она делает большие паузы, глубоко вдыхает и пытается восстановить голос, который все время дрожит. - Меня увезли в родильный зал. Головку я родила, но потом прекратились потуги, и семь минут ребенок жил, а принимавшие роды врач и акушерки ничего не предприняли, чтобы спасти его жизнь.

Наталья считает, что медики не сделали главного - рассечения. Эта операция, уверена женщина, помогла бы родиться крупному ребенку, вес которого был 4100 и рост 55 см.

Главный врач роддома Анатолий Дмитриев говорит, что полный объем работ при таком осложнении, который называется, был оказан, кроме рассечения промежности. Это осложнение очень трудно диагностируется, и узнать о нем можно только в момент завершения родов. По статистике в таких случаях 50 процентов детей погибают. Головка у ребенка родилась, он должен начинать самостоятельно дышать, а его грудная клетка и плечики находятся в самой узкой части таза. Младенец не может сделать дыхательных движений и погибает от удушья, объяснил врач.

Главврач утверждает, что при родах присутствовала вся дежурная бригада: один врач, два акушера-гинеколога, два неонатолога.

То есть никто не стоял сложа руки, врачи пытались сделать все возможное, - рассказывает Анатолий Валерьевич.

После признания факта о том, что ребенок умер, врачи начали утверждать, что в любом случае исход был бы неминуем, рассказывает Наталья. Чтобы выяснить причину смерти, плаценту отправили в Республиканское патологоанатомическое бюро, которое занимается исследованием. По словам Анатолия Дмитриева, результат анализа показал, что ребенок погиб от гипоксии (то есть недостатка кислорода).

Сейчас идут следственные действия, проводятся необходимые экспертизы по возбужденному уголовному делу, - комментирует Леонид Хорышев, зампрокурора Октябрьского района.

Случай, произошедший с Натальей, разбирался всем врачебным коллективом. Врач, принимавшая эти роды, прошла курс по ситуации, с которой столкнулась и которую не смогла взять под контроль.

Я хочу сказать, что врач не бог, не машина. Процент врачебной ошибки был, есть и будет. Конечно, надо стремиться к тому, чтобы их не было, - говорит главврач.

В городском роддоме процент смертности детей при родах низкий по сравнению с общероссийскими показателями. По данным 2004 года, он равен 1,4 промилле (промилле - число детей, умерших при родах, на тысячу рожденных, живых и мертвых).

Первые дни после родов Наталья прожила с глубоким чувством вины за произошедшее, помня небрежно брошенную фразу медперсонала. Только потом, восстанавливая события вместе с родственниками, поняла, что напрасно обвиняла себя в случившемся.

Врачи женской консультации, где сейчас проходит курс лечения Наталья Варфоломеева, уверяют, что со здоровьем у нее все в порядке и дети еще будут. А Наталья ищет ответа, почему трагедия произошла именно с ее ребенком, в книгах и верит, что она обязательно станет матерью.

Loading...Loading...